...В нынешнем, государь, в 711 году, мы, рабы твои, с Большой реки (Камчатки), августа с 1-го чис¬ла, в ту Курильскую землю край Камчадальского носу ходили; и с того носу мы, рабы твои, в мелких судах и байдарах за переливами на море на островах были». Это «записка» казачьего атамана Данилы Анцы- ферова и есаула Ивана Козыревского, коей они изве¬щали Петра Первого об открытии Курильских остро¬вов и о первой встрече русских людей с аборигенами тамошних мест — айнами, прозванными казаками за свою чрезвычайную волосатость «мохнатыми куриль- цами». Событие это помечено летом 1711 года. А первые сведения о Курильских островах сообщил еще в 1697 го¬ду «дальневосточный Ермак» Владимир Атласов. Правда, сам он так и не побывал на Курилах, «взыща смерть» в одной из схваток, но дело его довели до кон¬ца сподвижники.

Вопрос о происхождении ительменов остается от-крытым. Археологические памятники полуострова изучены слабо. Они представлены полуподземными жилищами, в которых встречается в большом количе¬стве неолитический каменный инвентарь: наконечни¬ки стрел, копья, топоры, скребки, лампы-жирники, хорошо обработанные костяные предметы, остатки гончарных изделий. Они очень близки к орудиям ительменов XVII и XVIII веков; подобный каменный и костяной инвентарь застали еще первые исследова¬тели Камчатки— С. Крашенинников (1737—1742) и Г Стеллер (1740—1744).

В русских анекдотах чукчи — это какой-то экзоти-ческий народец, весьма далекий от цивилизации, и к тому же довольно бестолковый. Но это представление не имеет ничего общего с действительностью. Чукчи — самый крупный народ в группе северо-восточных палеоазиатов, к которой кроме них отно¬сятся коряки и ительмены. Близость чукчей (и коря¬ков) с ительменами проявляется почти исключитель¬но в области языка; близость между чукчами и коря¬ками существует не только в языке, но и в различных областях материальной и духовной культуры. И чук¬чи и коряки делились на приморских охотников и на оленеводов — обитателей тундры.

Юкагиры территориально разделены на две час¬ти: одна часть их расселена по притокам Колымы — Коркодону, Балыгычану и Ясачной, а также в пред¬горьях Аргатаса. В административном отношении эта территория входит в Средне-Канский район Магадан¬ской области и Верхне-Колымский район Якутии. Другая часть юкагиров обитает у «края лесов», между низовьями Колымы и Алазеи, в бассейне реки Чу- кочей.

Из числа чжурчженьских племен, обитавших на ерритории Приморья и Приамурья и не вошедших в остав Маньчжурского государства, впоследствии вы- елились такие народности, как нанайцы, ульчи, удэ- ейцы. Кроме того, здесь с незапамятных времен оби- али многочисленные палеоазиатские племена. В Хабаровском крае по реке Аргуни и Амуру про-живали негидалыды, которых по переписи 1926— 1927 годов было 426 человек.

Китайцы называли Приамурье «Нургань». При мо-голах она служила местом ссылки. По приказу Тайцзу (1368—1399), основателя минс¬кой династии, вдоль границ Китайской империи были учреждены многочисленные военные управления и опорные стратегические пункты, т. е. караулы, отку¬да китайские войска могли бы осуществлять контроль над местными племенами, а также предпринимать во¬енные экспедиции против последних.

Путь на Амур был обследован экспедицией Васи¬лия Пояркова (1643—1646). На острове Сучу имелись обширные деревни из огромных и тесно сплоченных, как пчелиные соты, землянок. Отдельные землянки до-стигали гигантских размеров и имели вид воронок глу-биной до 4 м при окружности около 90 м. Древние полуподземные жилища подобного рода устойчиво и неизменно сохранялись на Амуре и в со¬седних областях вплоть до недавнего времени.

Сибирь — огромная, неизвестная область, которая простирается до стен Китая (Catayd). Я разговаривал с двумя лицами, которые совершили по ней путеше¬ствие; один из них торговал с китайцами, а другой уверял меня, что видел море на окраине Сибири, ко¬рабли и людей, которые носят бороду только на ниж¬ней губе, одеты в богатое платье, покрытое золотом и драгоценными камнями и сшитое на особый манер. На основании его описания, я пришел к заключению, что это были китайцы. Он привез из Сибири чаю и бурдиану. Чай, это то, что мы называем «тии», а бурдиан есть индийский анис.  Местные куп¬цы пьют чай с са¬харом, как и мы, и употребляют его как прекрасное ле¬карство против болезни легких, против скоплений ветров в животе и расстройства же¬лудка. Его приво¬зят в бумаге с ки-тайскими надпи¬сями, и в каждом свертке заключа¬ется 1 фунт.

Воевода Папинова города, узнав о нашем приезде, велел придти к нему в замок, для того чтобы узнать, кто мы и что нас привело сюда, а также откуда мы едем. Мы отправились по его требованию, приветство¬вали его, и наш приказчик вполне удовлетворил его любопытство, так как знал московитский язык.

Когда мы все встали, наш приказчик просил у по- чорского воеводы распорядиться насчет оленей, что¬бы ехать в Сибирь, и тот доставил нам семь штук, имен¬но: по одному для приказчика, для подручного, для меня, два для матросов, по одному для проводника и под табак и водку с провизией, которой он снабдил нас до Папингорода; деньги приказчик взял с собою.

С конца XVI века началось систематическое засе¬ление Зауралья русским народом и освоение им совме¬стно .с народами Сибири ее природных богатств. За «каменем», т. е. за Уралом, лежала огромная террито¬рия площадью более 10 млн кв. км. На просторах Си¬бири, по подсчетам Б. О. Долгих, жило примерно 236 тыс. человек нерусского населения .

Историками Китая постоянно упоминаются вар-варские племена Монголии и Сибири, с которыми ки-тайцы издавна находились в многообразных связях. Несмотря на отдаленность Прибайкалья от Китая, в летописях танской династии действительно сохрани¬лось краткое, но вполне отчетливое описание племе¬ни, известного китайцам под именем гулигань. В летописи танской династии сказано, что гулига- ни входили в число древнетюркских племен гао-гюй или хой-хэ, т. е. уйгуров. Но все китайские источники в полном согласии друг с другом отмечают, что гули- гани в танское время жили далеко севернее всех уй¬гурских и вообще тюркских племен.

Летом 1624 года две партии мангазейских промыш-ленников во главе с Иваном Зориным и Сидором Во- дянниковым пытались проникнуть на Лену, но были уничтожены кочевавшим на Средней Лене племенем шилягиров. Через четыре года подобная же участь по-стигла ватагу промышленника Владимира Шишки. Несмотря на это, вскоре движение на Лену стало массовым. Не только из Мангазеи, но и с юга, из Ени¬сейска по Верхней Тунгуске добирались на Лену отря¬ды предприимчивых казаков и промышленников. В то время, когда мангазейцы вышли по Вилюю к низовь¬ям Лены, енисейцы появились в среднем и верхнем ее течении, подчинив живших там тунгусов и якутов. В 1632 году стрелецкий сотник Петр Бекетов заложил на правом берегу Лены острог, сыгравший исключи¬тельно важную роль в дальнейшем освоении северо- востока Азии.

Едва переправившись через Енисей, русские встре-тились с одним из наиболее широко распространен¬ных племен горной тайги и лесотундры — тунгусами. Им принадлежала особая роль в истории Сибири и со¬седних с ней стран Азии. Тунгусы, как называли в XVII веке предков совре-менных эвенков, эвенов и негидальцев, являются яд¬ром всех народов, объединяемых в тунгусоманьчжур- скую лингвистическую группу. Название «тунгус» известно русским с XVI века, а самоназвание «орочен» в Приамурье («орочел» — на Охотском побережье и «эвен» — в Приангарье) извес¬тно с XVII века. К моменту первоначального сопри¬косновения с русскими тунгусы освоили почти всю си¬бирскую горную тайгу от Енисея до Охотского моря, часть лесотундры и тундры к западу от Лены.

«Высокому уровню хозяйства и сложному обще-ственному и государственному устройству кыргыз вполне соответствовало их культурное развитие. Его высота наиболее ярко проявилась в письменности. Относительно ее возникновения существует не¬сколько точек зрения.

После гибели Ермака и ухода казаков из бывшей Кучумовой ставки Кашлык занял сын Кучума Алей, пытавшийся восстановить власть узбекских шейбани- дов над населением Западной Сибири. Против Алея выступил потомок тайбугинов Сейдяк. Борьба шей- банидов и тайбугинов разгорелась с новой силой, на¬нося урон хозяйству местного населения. Сейдяку уда¬лось выбить Алея из ханской ставки и завладеть Каш- лыком. Он завязал связи с мурзой Карачей и султа¬ном одной из казахских орд, враждовавших с Кучу- мом.

Южным соседом Югры в XVI веке было Сибирс¬кое ханство. До середины XVI века между Русским го-сударством и Сибирским ханством непосредственных связей, по-видимому, не было. Установлению их ме¬шало лежавшее на Волге Казанское ханство. Присое¬динение народов Поволжья и Приуралья к России и разгром казанских ханов в 1552 году произвели боль¬шое впечатление в Сибирском юрте. Правившие в нем тайбугины (представители местной татарской знати) братья Едигер и Бекбулат решили завязать с русским правительством дипломатические отношения. Они рассчитывали получить поддержку в Москве и склон¬ны были стать вассалами русского царя.

Богами были и фантастические человекоподобные существа. Из них наиболее известен «хозяин рыб» — Обской Старик, высеченный из дерева, у которого нос был «аки труба жестяны, очеса стекляны... Его изоб¬ражение стояло у впадения Иртыша в Обь и «притяги¬вало» рыбу носом, как хоботом. У иртышских хантов была известна своей Санге, которая пребывала в стороне восходящего сол¬нца и вообще ассоциировалась со светом. (У восточ¬ных хантов на нее похожа Анки-Пугос, а у северных — Кал-тась.) Считалось, что с лучом солнца она посы¬лает душу новорожденного, и только благодаря ей про¬исходит зачатие.

Если бы две тысячи лет назад коневодам степей провидец сказал, что их потомки будут жить в таеж¬ных дебрях и ходить по глубокому снегу на подбитых мехом лыжах, то коневоды подняли бы на смех тако¬го провидца. Но судьба сложилась именно так: сейчас ханты и лес неразделимы. Во всех случаях здесь мера вещей — сам человек. Человек себя знает лучше, чем другого, поэтому для себя он все должен сделать сам — от рукояти ножа до жилища. При первом взгляде на хантыйские изделия можно поразиться: до чего все одинаково! Одинаковы лыжи, ножи, ловушки, берес¬тяные коробки. Но— стоп! Это ошибка! Все— раз¬ное. Любой хант-охотник из тысячи ловушек найдет свою и отличит от многих других не только свои лыжи, но даже их след.

Древнее самоназвание хантов — кантах, хантэ, что означает и «народ», и «человек». Югра —это коми- зырянское и русское название предков хантов и близ-кородственных им манси, которых прежде называли вогулами. Их языки относятся к более широкой линг-вистической общности — финноугорской группе уральской языковой семьи. Термин «югра» обладает какой-то притягательной силой для современной хан-тыйской и мансийской интеллигенции, он становится символом собственного языка и культуры.

Ненцы — в настоящее время самый крупный из са-модийских по языку народов. Название «ненцы» про-исходит от слова «ненец» — «человек». Это самоназ¬вание основных групп ненцев европейских и сибирс¬ких принято после революции как официальное назва¬ние всей народности. Архаическое самоназвание не- нэй ненэц («настоящий человек») распространено пре¬имущественно к востоку от Оби, частично в ее низо¬вьях и на Ямале.

Подземная самоедь К Алтаю же относится, вероятно, и приводимое да¬лее в сказании известие о людях, ходящих под землею, и о существовании «над озером» мертвого «града», в котором происходит немая торговля. Рассмотрим сперва, что следует разуметь под людьми, ходящими «по-под землею».

Идолы с острова Вайгач Остяцкие идолы находились в кумирнях, но у са¬моедов подобные же идолы стояли под открытым не-бом. По словам Иславина, кроме домашних болван¬чиков, у самоедов есть еще один род истуканов, кото¬рых они сами отесывают из какого-нибудь деревян¬ного чурбана, наподобие человека, и ставят на возвы¬шенных местах по тундре и в лесах, и также намазыва¬ют им губы кровью, их они называют сядеи.... Древ¬нейший и знаменитейший самоедский идол находился на острове Вайгач, на большом утесе, и назывался

Эти рассказы могут, впрочем, относиться к време¬нам стародавним, мифическим, но у остяков (и самих самоедов) сохранились еще другие, более реальные рас¬сказы, относящиеся ко временам сравнительно недав¬ним, историческим, даже, можно сказать, новейшим. Вот что мы читаем у Кушелевского: «Остяки называ¬ют самоедов — орхой (дикий человек). В преданиях самоедов и остяков еще по настоящее время сохрани¬лось в памяти следующее обыкновение самоедских предков. Удрученный годами самоедин, когда чувство¬вал себя неспособным к промыслам и езде на оленях, тогда жизнь свою считал в тягость себе и своему по¬томству.

Первое известие сказания посвящено Самоеди- Молгонзеям. «На восточной стране, за югорьскою зем-лею, над морем, живут люди, самоедь зовомы, мол- гонзеи» (по другим спискам «молгоньзеи», «малгон- зеи», «молгозии», «монгазеи»). Здесь прежде всего предстоит определить местоположение указанной страны, а так как она помещается за Югорскою зем¬лею, то следует сказать несколько слов о положении последней. Оставляя в стороне догадки первых иссле¬дователей, Татищева, Миллера, Шлецера, Георги, упо¬мянем лишь о мнении Лерберга, основанном на спе¬циальном изучении источников и сводящемся к тому, что «древняя Югрия находилась не в Европейской России, но простиралась между 56 и 67° с. ш., от само¬го северного конца Урала на восток, чрез нижнюю Обь, до р. Над(р)ыма, впадающей в Обьскую губу, и до Аган(п)а, который выше Сургута впадает в Обь; к ней принадлежали еще места, лежащие по нижнему Иртышу, Тавде, Туре и Чусовой.

«На восточной стороне, за Югорскою землею над морем живут люди САМОЕДЬ, называемые МОЛ ГОН- ЗЕИ. А еда их —мясо оленье да рыба. Да между собою друг друга едят. А гость к ним откуда придет, и они детей своих закалывают для гостей, и тем кормят. А если какой гость у них умрет, то они и его съедают, а в землю не хоронят. И своих так ож. Люди эти ростом невелики, плосковидны, носы малы. Но резвы весьма и стрелки скорые и меткие. А ездят на оленях и на соба¬ках. Платье носят соболье и оленье. Товар их — соболя.

Датировка клада, найденного в штате Махараштра на посе¬лении Даймабад (Dhavalikar M.K., 1978, figs. 1-8), до сих пор оста¬ется дискуссионной. В составе клада четыре реалистично выпол¬ненные медные скульптуры: колесница, запряженная быками, сто¬ящий возница, слон, носорог, буйвол (рис. 1).

Относительная хронология культур конца среднего и поздне¬го бронзового века Евразии является актуальной проблемой совре¬менной археологии и отдельно озвучивать аргументы в пользу этой мысли нужды нет. Одной из главных датирующих категорий инвен¬таря эпохи являются щитковые псалии. На основании их распрост¬ранения многие исследователи делают попытки синхронизировать комплексы и культуры (Трифонов В.А., 1996). Изучение псалиев эпохи бронзы началось в 50-60-х гг. ХХ в., когда была сделана их атрибуция, а коллекция стала пополняться. Тогда же был заложен фундамент исследовательских направлений: типологического и ре¬конструктивного.

Определения химического состава металлических изделий в археологических исследованиях имеют важное значение. Они по¬зволяют выявить технологические приемы, используемые древни¬ми мастерами, проследить направление культурных и торговых свя¬зей, установить уровень развития общества. Последний тезис осо¬бенно важен при определении места, отводимого древнему сообще¬ству, в технологической периодизации. Исходя из нее один из значи¬тельных этапов в человеческой истории именуется бронзовым ве¬ком и характеризуется использованием в хозяйственной деятель¬ности металлических изделий с медной основой.

Точная дата основания столицы Тибета - Лхасы - неизвестна до сих пор, традиционно ее относят ко времени возведения дворца на горе Марпори («Красная гора»), т.е. к 50-м гг. VII в. н.э. Уже в то время во дворце, окруженном тремя стенами, была тысяча постро¬ек и более двух тысяч помещений. Возможность выявить ранние этапы в строительстве города и проследить его развитие дают ар¬хеологические раскопки. Одним из активно изучаемых памятников является пещерный храм Чалалуфу, расположенный в юго-запад¬ной части дворцового комплекса Поталы, в горе Чжаолабидун, на¬зываемой также «Лекарственная гора правителя» (Доклад.., 1985). Пещера невелика по размерам (высота - 2,56 м, ширина - 4,45 м, длина - 5,5 м, общая площадь ~27 м2), но находящиеся в ней 69 скульптур представляют собой значительную культурную цен¬ность, поскольку созданы в местном художественном стиле.

общего вопроса о соотношении алакульских и федо¬ровских древностей (Зданович Г.Б., 1988, с. 153; Виноградов Н.Б., 1996, с. 146-147), так как кремация является одной из характер¬ных черт федоровского погребального ритуала. Однако такой под¬ход к изучению алакульских трупосожжений представляется не¬сколько односторонним. В самом общем виде алакульские трупосожжения можно раз-делить на два основных типа. 1. Сожжение на стороне с последующим захоронением ос¬танков в могиле. 2. Сожжение на месте, непосредственно в могильной яме, сопровождавшееся поджиганием погребальной камеры. Ограничимся рассмотрением алакульских погребений пер¬вого типа.

Саяно-Алтайская археологическая экспедиция Государствен¬ного Эрмитажа в 1997-2000 гг. исследовала памятники на запад¬ном Алтае около г. Усть-Каменогорска (Марсадолов Л.С., Самашев З.С., Шер Я.А., Ермолаева А.С., Курманкулов Ж.К., Жетибаев Ж.М., 1998, с. 7-11; Марсадолов Л.С., 1999, с. 9-12). Ранее З.С.Сама- шев изучал наскальные рисунки в гроте у подножия горы Акбаур и отметил разные моменты прохождения лучей солнца в течение дня через отверстие в потолке грота, и их взаимосвязь с рисунками на стенах (Самашев З.С., 1992, с. 15-19, 185-189). Исследования экспедиции Эрмитажа показали, что в скальном грунте горы Акба- ур, возможно, находился стационарный астрономический наблю¬дательный пункт (Марсадолов Л.С., 1999, с. 9-12; Марсадолов Л.С., Самашев З.С., 2000, с. 4-31, рис. 1.-21).

В силу своей труднодоступности Большой Тибет (под кото¬рым мы понимаем не только Тибетский автономный район, но и часть территорий провинций Ганьсу, Цинхай, Сычуань и Юньнань) явля¬ется одним из наименее изученных с точки зрения археологии райо¬нов Китая. Каменный век Тибетского нагорья известен в отечественной науке гораздо меньше, чем аналогичные культуры сопредельных районов Китая. В то же время, благодаря интенсивному археологи¬ческому поиску последних десятилетий, китайскими археологами были открыты десятки палеолитических стоянок, а также неолити¬ческих поселений и мастерских.

С открытием Г.Б. Здановичем петровских памятников они были осознаны как самостоятельный феномен - ранний этап в раз¬витии алакульской культуры (Зданович Г.Б., 1988, с. 132-139). Выявленный несколько позднее Синташтинский могильник и посе¬ление рассматривались так же, как раннеалакульские в рамках пет¬ровского круга памятников. Н.Б. Виноградов относил синташтин- ские памятники к ранней фазе петровского этапа алакульской куль¬туры (Виноградов Н.Б., 1983, с. 9). Позднее наибольшее распрост¬ранение получило мнение, что памятники петровского типа пред¬ставляют собой самостоятельную археологическую культуру (Зда- нович Г.Б., 1973, с. 40-41).

Летом 2004 г. при проведении полевых работ в Баян-Улэгей- ском аймаке Монголии было обработано интересное местонахож¬дение петроглифов. Памятник расположен в 5 км на восток от горы Шивээт-Хайрхан, почти в самом устье р. Хар-Салаа, на ее правом берегу. Петроглифы сконцентрированы на скальных останцах, назы¬ваемых местными жителями - Хар-Чулуу. Рисунки в основном распо¬лагаются на плоскостях скал, ориентированных на юг. Координаты: 49° 05' 03 с.ш. - 88° 19' 01 в.д., высота над уровнем моря 2320 м.

Район так называемого Ганьсуского (Хэсиского) коридора и сопредельных территорий Северо-Западного Китая привлекает постоянное внимание исследователей, поскольку на протяжении тысячелетий он играл роль моста между культурными ареалами Восточной и Центральной Азии. Там выявлено более десятка ориги-нальных культур, носители которых принимали активное участие в этническом развитии многих исторических народов этого обширно¬го региона. В частности, целый блок культур в период от позднего неолита до раннего железа (мачан, цицзя, сыба, синьдянь, каяо, сыва) связывается с различными ветвями цянов, чье присутствие на Ганьсу-Цинхайском нагорье устанавливается древнекитайскими летописями. Именно цянская миграция на юг оказала решающее влияние на этногенез тибетцев.

Полевые исследования памятников энеолита-ранней бронзы Джунгарии и Монгольского Алтая начались в 1960-х гг. Вслед за разведкой Ли Чжэна 1961 г., в отчете о которой были впервые ото-бражены различные типы погребальных сооружений бассейна Чер¬ного Иртыша и связанные с ними каменные статуи (Ли Чжэн, 1962, 1983), в 1963 г. И Маньбай в долине р. Чемурчек (Чемерчек) (уезд Алтай, СУАР) раскопал десять прямоугольных оград с каменными ящиками (И Маньбай, Ван Минчжэ, 1981). В 1990-е гг. памятники этого типа в Северной Джунгарии были предметом исследований Ван Бо и Ван Линьшаня (1996). В результате визуальных наблюде¬ний Ван Бо предпринял попытку классификации и датировки погре¬бальных сооружений, а также различных видов каменных изваяний (Ван Бо, Ци Сяошань, 1996). В статье 1996 г. Ван Бо впервые пред¬ложил термин «чемурчекская культура» для характеристики памят¬ников бронзового века севера Синьцзяна.

Начиная с первых этапов осмысления феномена петровских древностей, большое внимание уделялось «иноземному» импульсу в их формировании. Впервые идея «иноземного» импульса была вы¬сказана К.Ф. Смирновым и Е.Е. Кузьминой. Доказательством опре¬деляющей роли «западного импульса» явилось прослеживаемое в материалах петровских памятников и Синташтинского могильни¬ка «влияние культур абашевской, многоваликовой керамики и осо¬бенно полтавкинской» (Смирнов К.Ф., Кузьмина Е.Е., 1977, с. 51). Позднее идея «западного импульса» была положительно воспринята Г.Б. Здановичем и С.Я. Зданович.

Хронологические построения традиционно занимают значи-тельное место в исследованиях бронзового века Северной Евра¬зии, однако о создании согласованной хронологической системы говорить, видимо, пока рано. Локальные шкалы, успешно применя¬емые в анализе конкретных материалов, часто оказываются несос¬тоятельны (либо ограниченно пригодны) к соседним регионам. При¬чины такого положения коренятся в том, что в основу построений положены стратиграфический и типологический анализ.

Применение концепции традиционных обществ к номадам древности и средневековья требует более или менее четкого опре¬деления наиболее важных параметров традиционных социальных систем кочевников. Это особенно важно с учетом той ситуации, что сама теория традиционных обществ разрабатывалась на материа¬лах земледельческих обществ и некоторые конкретные показате¬ли, такие как преимущественно аграрный характер, замкнутость производственных циклов, политическая автаркия и др., не могут быть определяющими.

Наиболее известный памятник эпохи бронзы в Китае - Инь- ское городище в районе г. Аньяна (Иньсюй), относящееся к эпохе Шан-Инь, или, в абсолютных датах, к XIII-XI вв. до н.э. В погребе¬нии М539 могильника Дасыкунцунь из Аньяна обнаружено 72 еди¬ницы бронзового оружия и снаряжения, которые включали «кара- сукский» дугообразно-обушковый нож с овально-кольцевым навер- шием с тремя выступами и петелькой под навершием (рис. 1.-I: 1); боевой топор (рисЛ.-I: 2); секиру с обухом и бойком, украшенными маской тао-те (рис. 1.-I: 3); четыре кельта, в том числе большой (рис. 1.-I: 6) и малый (рис. 1.-I: 4) кельты-топоры и два кельта-тесла (рис. 1.-I: 7, 8); 13 клевцов, в том числе 12 изогнутообушных с фи¬гурным обухом (рис. 1.-I: 10, 11) и один прямообушный с закруг¬ленным обухом с шипом (рис. 1.-I: 12); 50 наконечников стрел с упором (рис. 1.-I: 4); наконечник копья бронебойного типа (рис. 1.-I: 9) и «модель ярма» (Ян Сичжан, 1992, с. 509-517).

Разнообразные таежные ландшафты северо-алтайского низ- когорья, в том числе и Горная Шория, были хорошо освоены чело¬веком еще в раннем голоцене. К сожалению, пока трудно судить о степени культурной однородности Горной Шории в ту эпоху. Выска¬занная в конце 1960-х гг. концепция существования в Обь-Енисей¬ской лесостепи единой неолитической культуры (Аникович М.В., 1969) до сих пор не получила достаточного источникового подкреп¬ления. В то же время выявленные за последние 20 лет на террито¬рии Горной Шории типологически разнородные керамические ком¬плексы эпохи ранней бронзы не позволяют исключать наличия, по крайней мере здесь, более сложной культурной ситуации и в пред¬шествующую эпоху.

К настоящему времени степень археологической изученнос¬ти Барнаульского Приобья и степной Кулунды можно назвать удов-летворительной. Сегодня можно говорить примерно о 80 памятни¬ках ирменской и корчажкинской культур, занимающих в основном право- и отчасти левобережное Алтайское Приобье и располагаю¬щихся чаще всего на границе Приобского бора и обской поймы. Та¬ким образом, абсолютное большинство их «привязано» к р. Оби и устьевой части ее притоков. Реже памятники этих культур извес¬тны по обским притокам значительно выше по их течению от устья.

Находки захоронений раннего этапа быстрянской культуры представляют особый интерес для понимания времени и особенно¬стей ее формирования. К данной группе может быть отнесен и кур¬ган №1 из могильника Юбилейный-2. К сожалению, в первичной публикации кургана №1 большая часть вещей была представлена фотографиями, что существенно ограничивало возможности интер¬претации всего комплекса (Могильников В.А., Уманский А.П., 1981). В целях введения в научный оборот указанных материалов авторы впервые приводят их графические рисунки и краткую характерис¬тику, необходимую для верного понимания назначения и датировки того или иного изделия. Могильник Юбилейный-2 располагался на левом берегу Чу- мыша в Целинном районе Алтайского края. В 1978 г. на могильнике, в северной части компактной цепочки из трех курганов были иссле¬дованы курганы №1 и 2 (Могильников В.А., Уманский А.П., 1981).

Мелкие нашивные бляшки широко бытовали на всей террито¬рии Саяно-Алтая в гунно-сарматское время и в другие историче¬ские эпохи. Их использовали при отделке одежды, головных уборов и др. Нередко бляшки найдены прямо на обрывках шерстяных тка¬ней одежд. Декоративные бляшки изготавливались из бронзы, зо¬лота, деревянные изделия обкладывались золотой или серебряной фольгой.

В 1902 г. Общество любителей исследования Алтая присое-динилось в качестве Алтайского подотдела к Западно-Сибирскому отделу Императорского Русского географического общества (ЗСО ИРГО) (Отчет Алтайского подотдела... за 1902 г., 1904, с. 9). Целя¬ми деятельности организации являлись сбор и обработка материа¬лов для всестороннего изучения Алтайского округа и сопредельных с ним территорий. Алтайскому подотделу ЗСО ИРГО ежегодно пре¬доставлялось пособие в размере 500 руб. Благодаря данной фи¬нансовой поддержке сотрудникам организации удалось осуще¬ствить несколько экспедиций.

Выделение керамического комплекса булан-кобинской куль¬туры гунно-сарматского времени и его изучение остается одной из задач современных археологических исследований. Обнаруже¬ние в погребениях посуды, сделанной из глины, позволяет провести сравнительный анализ с материалами уже частично раскопанных поселений. Однако в настоящее время подобных свидетельств до¬вольно немного, поэтому возникли и далеки пока от разрешений дис¬куссии об идентификации найденной в Горном Алтае керамики ран¬него железного века (см. Шульга П.И., 1998; Абдулганеев М.Т., 1998; Дашковский П.К., 1998; Тишкин А.А., 2005; и др.).

В отечественной археологии существуют несколько подхо¬дов к изучению древностей. Один из них связан с разработкой сис¬темы трех веков, выделением и изучением археологических куль¬тур. Его стали разрабатывать сначала европейские (Х.Ю. Томсен, Й. Ворсо, Ф. Келлер, Г. Косина, Г. де Мортилье, Э. Лартэ, О. Монте- лиус, С. Мюллер, О. Тышлер и др.), а затем и отечественные ученые (А.С. Уваров, Д.Я. Самоквасов, А.А. Спицын, Н.И. Веселовский, В.А. Городцов и др.). За почти полтора столетия археология накопи¬ла богатейший опыт исследования древностей на широкой террито¬рии и объединения их в археологические культуры и их локальные варианты, историко-культурные общности, культурно-историче¬ские области и т.д. Результатом работ стали тысячи археологиче¬ских культур, типов памятников или керамики в мировой археоло¬гии, сотни - в российской, десятки - в западносибирской.

Памятники афанасьевской культуры привлекают внимание исследователей с 20-х гг. прошлого века, когда были раскопаны первые погребения в Минусинской котловине (Теплоухов С.А., 1929). Большинство гипотез, выдвинутых много лет назад по поводу этой культуры, остаются актуальными и на сегодняшний день. В 1-й половине 1980-х гг. С.В. Цыбом (1984) сделана попытка система¬тизировать материалы афанасьевской культуры Горного Алтая. Однако с тех пор количество раскопанных погребений увеличилось в 2 раза, выявлены «неафанасьевские» захоронения (как более ран¬ние, так и более поздние), поэтому возникла необходимость нового обобщения (Степанова Н.Ф., Чекрыжова О.И., 2004). Решение мно¬гих вопросов зависит от статистического анализа признаков погре¬бального обряда.

Изучение городищ и остатков каменных крепостей Горного Алтая началось во второй половине XVIII в. К настоящему времени уже накоплена некоторая информация об этих объектах (Тишкин А.А., 2002, с. 61-67; Соенов В.И., 2004, с. 337-340). Тем не менее они пока продолжают оставаться слабоизученными категориями архе¬ологических памятников Алтая. В связи с этим представляют интерес новые данные о фортификационном сооружении Шибе, находящемся на Чуе. Каменное сооружение на Чуе было впервые обследовано В.В. Радловым в 1870 г. (Радлов В.В., 1989, с. 36). Позже оно осмотрено в 1897 г. участниками статистической экспедиции (Де¬мин М.А., 1989, с. 65). В ХХ в. никто из исследователей уже не отмечает в этом районе остатков укрепления.