При жизни П. А. Словцова (писавшего, что «три века совместной жизни русского народа и аборигенного населения позволили Сибири включиться в об¬щий ход мировой истории и в развитие мировой культуры») его «Историческое обозрение Сибири» было не оценено, но пережило второе рождение в 1886 г. Тогда, будучи переиздан, этот труд стал отправной точкой действительно нового периода в развитии сибиреведения - областничества. Конечно, к рождению ^областничества причастен не только Словцов. Сама российская действительность требовала иного отношения к соотече¬ственникам, исповедовавшим другие религиозные воззрения или вообще яв¬лявшихся атеистами.

До наших дней остаются актуальными слова К. Н. Бестужева-Рюмина: «Неутоми¬мый собиратель, строгий и точный в своих ученых работах, Миллер был настоящим от¬цом русской исторической науки, которая до сих пор еще не исчерпала своего богатства собранного им материала» . Подчеркнем, что Миллер был прекрастным методологом, используя различные приемы (как принято было называть - внешней и внутренней) кри¬тики источников, к которым он обращался, внимательной их дифференциации. Важно отметить, что как Миллер, так и впоследствии другие зарубежные путешественники и участники экспедиций, кроме прямых наблюдений, при составлении дневников, записок, учитывали сведения первых летописей, высказав свое мнение по спорным вопросам.

Каждый регион России, да и мира в целом, уникален, и это своеобразие скла¬дывалось под влиянием многих факторов, в т. ч. религиозных. Исламская религия оказала влияние не только на культуру сибирских татар, но и на их этническую историю. В этом контексте, заметим, сложилось и два подхода к трактовке этни¬ческих начал: автохтонный и субэтнический, где сибирских татар воспринима¬ют как часть татарской нации, объединенной не только этногенетическими, но и культурно-религиозными связями.

Комплексность источников, определяет и комплексность историографии. Тем более, что изучение истории религий в Западной Сибири развивалось в тесной свя¬зи с мировой и отечественной наукой и, безусловно, сибиреведением, хотя изучение ислама там всегда оставалось «на обочине». Причина состоит не только в отсутствии внимания востоковедов и религиоведов к этому региону (хотя это обстоятельство не-маловажное), но и в том, что историография переживала те же этапы становления и развития, испытывала такое же влияние государственной идеологии и методоло¬гических подходов, что и все гуманитарные науки страны, и в немалой степени это было связано с личностью исследователей. Подавляющее их большинство было не свободно or политических и религиозно-культурных тенденций своих эпох.